РУССКИЙ ЯЗЫК И ЛИТЕРАТУРА

РЕПЕТИТОР РУССКОГО ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ
персональный сайт репетитора русского языка и литературы
Поэзия Я.П. Полонского (1819 – 1898)

Это не очерк жизненного пути и творчества Полонского. Здесь представлены некоторые из лучших его стихотворений, что, как мне кажется, даст достаточно точное преставление об одном из лучших русских поэтов второй половины позапрошлого столетия.

Однако прежде я все-таки должен сказать хоть несколько слов о том, что определило его характер, а вместе с тем его поэзию.
Родился поэт в семье весьма скромного достатка. Отец его Полонский Петр Григорьевич служил в канцелярии рязанского генерал-губернатора в невысоких чинах,  а детей было семь ртов. Вряд ли у него была возможность оказать сколько-нибудь значимое влияние на воспитание подрастающего поэта, которого ко всему тринадцатилетним он оставил на попечение родственников скончавшейся жены.
Мать Полонского Наталья Яковлевна происходила из старинного дворянского рода Кафтыревых, о чем на склоне лет не без гордости вспоминал поэт,  свято числящий себя в рядах демократов. Однако мать была столь же бедна, как и отец поэта. Я несколько лет наведывался в соседнюю с моей деревеньку Лозынино, некогда принадлежавшую ей. Выпито  было там водки не меряно. Однако от жителей я ничего не мог вызнать о бывшей владелице деревушки. Да и была ли Наталья Яковлевна когда-нибудь  в тех краях, на севере московской области. Все-таки далековато от Рязани. Для меня была важна Наталья Яковлевна, потому что именно она сформировала характер будущего поэта.
Полонский о себе: "Я - точно личность без лица". Сказано не без самобичевания, однако метко. По этому поводу ограничусь лишь одним примером. Полонский был очень дружен с Фетом, с которым был знаком с юности. Они учились вместе в Москве и жили вместе на антресолях в доме Аполлона Григорьева.  "Что касается меня, - вспоминал Фет, - то едва ли я был не один из первых, почуявших несомненный и оригинальный талант Полонского. Я любил встречать его у нас наверху еще до прихода многочисленных и задорных спорщиков, так как надеялся услыхать новое его стихотворение, которое читать в шумном сборище он не любил. Помню, в каком восторге я был, услыхав в первый раз:

Мой костер в тумане светит;
Искры гаснут на лету..."

И еще.  «Ты говоришь, что, помня наизусть мои стихи, не помнишь ни одного майковского, я говорю то же самое по отношению к тебе".
Позднее Полонский нередко со всей своей семьей гостил в Воробьевке, усадьбе Фета. И вот какой отчет написал Полонский своему начальнику по работе в цензурном комитете тому самому Майкову, чьи стихи не мог запомнить наизусть:   «Вот уже две недели, как я у нашего поэта Фета, - сообщал Полонский. - Истины нет, говорит Фет, мы ничего не значим, поэзия есть не что иное как безумие, а потому она ближе к истине... Если поэт не сумасшедший - то какой же он поэт! Чепуха в стихах - это лучшая похвала стихам, и тому подобное.
На этом я часто ловлю его, и когда он говорит, что в России происходит чепуха, я подхватываю это слово и говорю, что в устах его это лучшая похвала России... И право, если бы мы не спорили, было бы скучно. Если бы Фет (или Шеншин Аф. Аф.) не был оригиналом и притом не был бы чем-то цельным и единым, несмотря на сотни противоречий и софизмов, трудно было бы с ним ужиться, - но я его понимаю, и живем мы, слава богу, по-приятельски.
Нас здесь балуют, и скупой, расчетливый Фет не скупится на всякого рода угощения...
Только от мух нет житья...
Я иногда беру в руки палитру и малюю. Теперь списываю с натуры фонтан, воздвигнутый Фетом. На днях он негодовал, что фонтан этот с починками обошелся ему около 600 рублей, - и зачем он его воздвиг! - так как он его никогда не видит, одышка мешает ему спускаться с горы вниз [к фонтану] и подниматься к дому, на гору". 
Это мелочное послание Полонского своему начальнику по службе возмутительно. Фет всю жизнь всеми правдами и неправдами добивался права называться Шеншиным, что к его самой большой радости в жизни удалось благодаря великому князю Константину Константиновичу Романову.  А тут лучший друг издевательски пишет: «Если бы Фет (или Шеншин Аф. Аф.)» …
К месту ли было упоминание о скупости Фета, которая была притчей во языцех? Или удивление фонтану, который воздвиг Фет, а сам из-за тяжкой болезни был лишен возможности им любоваться? Неужели Полонскому было непонятно, что «скупой» Фет воздвиг фонтан, чтобы другие наслаждались им, а его друг юности малевал у фонтана свои картины? Тонкий Полонский все это хорошо чувствовал, и понимал. Но вел себя (да простится мне это грубое сравнение) как базарная баба, у которой самый главный орган не сердце, а язык во рту. Полонский не обладал сильным характером. Это его главная беда. Отсюда и многоречивость Полонского-поэта, его сентиментальность (за которую, видимо, так ценил его Тургенев) и его отдающее фальшью недовольство властями, недовольство, высказываемое цензором.
Однако о поэте можно судить только по его достижениям. А они таковы, что Полонский после Фета является лучшим нашим поэтом второй половины XIX века. Полонский оказал влияние на Бунина, Блока, Есенина – поэтов очень и очень разных. Я позволю себе привести отрывок из книги В.Катаева «Алмазный мой венец», в котором наглядно показано воздействие Полонского даже на тех, кто духом был близок к футуристам:
"Забытый дом служил как бы резервом кружку людей, знакомых по Москве, и Мы были восхищены изобразительной силой мулата и признавали  его  безусловное превосходство.  Дальше   развивался   туманный"спекторский" сюжет, сумбурное повествование,  полное  скрытых  намерений  и потому Бухтеевым не первым подумалось о нем на рождестве... Их  было  много,
ехавших на встречу. Опустим планы, сборы, переезд..." - и т. д.
Триумф мулата был полный. Я тоже, как и все, был восхищен, хотя меня  и тревожило ощущение, что некоторые из этих гениальных строф вторичны.  Где-то давным-давно я уже все это читал. Но где? Не может этого быть!  И  вдруг  из глубины памяти всплыли строки.
"...и вот уже отъезд его назначен, и вот  уж  брат  зовет  его  кутить.
Игнат мой рад, взволнован, озадачен,  на  все  готов,  всем  хочет  угодить.
Кутить в Москве неловко показалось по случаю великопостных дней, и за город,
по их следам помчалось семь троек, семь ямских больших саней...  Разбрасывая
снег, стучат подковы, под шапками торчат воротники, и слышен смех  и  говор:
"Что вы! Что вы, шалите!" - и в ногах лежат кульки".
Что это: мулат? Нет, это Полонский, из поэмы "Братья".  А  это  тот  же пятистопный рифмованный ямб с цезурой на второй стопе:
"...был снег волнист, окольный путь - извилист, и каждый шаг  готовился сюрприз. На розвальнях до колики резвились, и женский смех,  как  снег,  был серебрист,- Особенно же я вам благодарна за этот  такт,  за  то,  что  ни  с одним...- Ухаб, другой - ну как? А мы на парных! - А  мы  кульков  своих  не отдадим".
Кто это: Полонский? Нет, это мулат, но с кульками Полонского.
Впрочем, тогда в Мыльниковом переулке об этом как-то не  думалось.  Все казалось первозданным. Невероятно  было  представить,  что  в  "Спекторском" мулат безусловно вторичен!
После такого верного заключения В.Катаева  мне остается привести стихи Полонского.

Репетитор по русскому языку



СОЛНЦЕ И МЕСЯЦ

Ночью в колыбель младенца
Месяц луч свой заронил.
"Отчего так светит Месяц?"-
Робко он меня спросил.

В день-деньской устало Солнце,
И сказал ему господь:
"Ляг, засни, и за тобою
Все задремлет, все заснет".

И взмолилось Солнце брату:
"Брат мой, Месяц золотой,
Ты зажги фонарь - и ночью
Обойди ты край земной.

Кто там молится, кто плачет,
Кто мешает людям спать,
Все разведай - и поутру
Приходи и дай мне знать".

Солнце спит, а Месяц ходит,
Сторожит земли покой.
Завтра ж рано-рано к брату
Постучится брат меньшой.

Стук-стук-стук!- отворят двери.
"Солнце, встань - грачи летят,
Петухи давно пропели -
И к заутрене звонят".

Солнце встанет, Солнце спросит:
"Что, голубчик, братец мой,
Как тебя господь-бог носит?
Что ты бледен? что с тобой?"

И начнет рассказ свой Месяц,
Кто и как себя ведет.
Если ночь была спокойна,
Солнце весело взойдет.

Если ж нет - взойдет в тумане,
Ветер дунет, дождь пойдет,
В сад гулять не выйдет няня
И дитя не поведет.
1841

***
Пришли и стали тени ночи
На страже у моих дверей!
Смелей глядит мне прямо в очи
Глубокий мрак её очей;
Над ухом шепчет голос нежный,
И змейкой бьётся мне в лицо
Её волос, моей небрежной
Рукой измятое, кольцо.

Помедли, ночь! густою тьмою
Покрой волшебный мир любви!
Ты, время, дряхлою рукою
Свои часы останови!

Но покачнулись тени ночи,
Бегут, шатаяся, назад.
Её потупленные очи
Уже глядят и не глядят;
В моих руках рука застыла,
Стыдливо на моей груди
Она лицо своё сокрыла…
О солнце, солнце! Погоди!
1842

ДОРОГА

Глухая степь - дорога далека,
Вокруг меня волнует ветер поле,
Вдали туман - мне грустно поневоле,
И тайная берет меня тоска.

Как кони ни бегут - мне кажется, лениво
Они бегут. В глазах одно и то ж -
Все степь да степь, за нивой снова нива.
- Зачем, ямщик, ты песни не поешь?

И мне в ответ ямщик мой бородатый:
- Про черный день мы песню бережем.
- Чему ж ты рад?- Недалеко до хаты -
Знакомый шест мелькает за бугром.

И вижу я: навстречу деревушка,
Соломой крыт стоит крестьянский двор,
Стоят скирды.- Знакомая лачужка,
Жива ль она, здорова ли стех пор?

Вот крытый двор. Покой, привет и ужин
Найдет ямщик под кровлею своей.
А я устал - покой давно мне нужен;
Но нет его... Меняют лошадей.

Ну-ну, живей! Долга моя дорога -
Сырая ночь - ни хаты, ни огня -
Ямщик поет - в душе опять тревога -
Про черный день нет песни у меня.
1842

ЗИМНИЙ ПУТЬ

Ночь холодная мутно глядит
Под рогожу кибитки моей,
Под полозьями поле скрипит,
Под дугой колокольчик гремит,
А ямщик погоняет коней.

За горами, лесами, в дыму облаков
Светит пасмурный призрак луны.
Вой протяжный голодных волков
Раздается в тумане дремучих лесов.-
Мне мерещатся странные сны.

Мне все чудится: будто скамейка стоит,
На скамейке старуха сидит,
До полуночи пряжу прядет,
Мне любимые сказки мои говорит,
Колыбельные песни поет.

И я вижу во сне, как на волке верхом
Еду я по тропинке лесной
Воевать с чародеем-царем
В ту страну, где царевна сидит под замком,
Изнывая за крепкой стеной.

Там стеклянный дворец окружают сады,
Там жар-птицы поют по ночам
И клюют золотые плоды,
Там журчит ключ живой и ключ мертвой воды -
И не веришь и веришь очам.

А холодная ночь так же мутно глядит
Под рогожу кибитки моей,
Под полозьями поле скрипит,
Под дугой колокольчик гремит,
И ямщик погоняет коней.

ВЫЗОВ

За окном в тени мелькает
Русая головка.
Ты не спишь, мое мученье!
Ты не спишь, плутовка!

Выходи ж ко мне навстречу!
С жаждой поцелуя,
К сердцу сердце молодое
Пламенно прижму я.

Ты не бойся, если звезды
Слишком ярко светят:
Я плащом тебя одену
Так, что не заметят!

Если сторож нас окликнет -
Назовись солдатом;
Если спросят, с кем была ты,
Отвечай, что с братом!

Под надзором богомолки
Ведь тюрьма наскучит;
А неволя поневоле
Хитрости научит!
1844, октябрь

ЗАТВОРНИЦА

В одной знакомой улице -
Я помню старый дом,
С высокой, темной лестницей,
С завешенным окном.
Там огонек, как звездочка,
До полночи светил,
И ветер занавескою
Тихонько шевелил.
Никто не знал, какая там
Затворница жила,
Какая сила тайная
Меня туда влекла,
И что за чудо-девушка
В заветный час ночной
Меня встречала, бледная,
С распущенной косой.
Какие речи детские
Она твердила мне:
О жизни неизведанной,
О дальней стороне.
Как не по-детски пламенно,
Прильнув к устам моим,
Она, дрожа, шептала мне:
"Послушай, убежим!
Мы будем птицы вольные -
Забудем гордый свет...
Где нет людей прощающих,
Туда возврата нет..."
И тихо слезы капали -
И поцелуй звучал -
И ветер занавескою
Тревожно колыхал.

Тифлис, 1846,20 июля

НОЧЬ

Отчего я люблю тебя, светлая ночь, —
Так люблю, что страдая любуюсь тобой!
И за что я люблю тебя, тихая ночь!
Ты не мне, ты другим посылаешь покой!..

Что мне звёзды — луна — небосклон — облака —
Этот свет, что, скользя на холодный гранит,
Превращает в алмазы росинки цветка,
И, как путь золотой, через море бежит?
Ночь! — за что мне любить твой серебряный свет!
Усладит ли он горечь скрываемых слёз,
Даст ли жадному сердцу желанный ответ,
Разрешит ли сомненья тяжёлый вопрос!

Что мне сумрак холмов — трепет сонный листов —
Моря тёмного вечно-шумящий прибой —
Голоса насекомых во мраке садов —
Гармонический говор струи ключевой?
Ночь! — за что мне любить твой таинственный шум!
Освежит ли он знойную бездну души,
Заглушит ли он бурю мятежную дум —
Всё, что жарче впотьмах и слышнее в тиши!

Сам не знаю, за что я люблю тебя, ночь, —
Так люблю, что страдая любуюсь тобой!
Сам не знаю, за что я люблю тебя, ночь, —
Оттого, может быть, что далёк мой покой! —

1850,30 августа.
Массандра,на южном берегу Крыма


СТАРЫЙ САЗАНДАР

Земли, полуднем раскаленной,
Не освежила ночи мгла.
Заснул Тифлис многобалконный;
Гора темна, луна тепла...

Кура шумит, толкаясь в темный
Обрыв скалы живой волной...
На той скале есть домик скромный,
С крыльцом над самой крутизной.


Там, никого не потревожа,
Я разостлать могу ковер,
Там целый день, спокойно лежа,
Могу смотреть на цепи гор:

Гор не видать - вся даль одета
Лиловой мглой; лишь мост висит,
Чернеет башня минарета,
Да тополь в воздухе дрожит.

Хозяин мой хоть брови хмурит,
А, право, рад, что я в гостях...
Я все молчу, а он все курит,
На лоб надвинувши папах.

Усы седые, взгляд сердитый,
Суровый вид; но песен жар
Еще таит в груди разбитой
Мой престарелый сазандар.

Вот, медных струн перстом касаясь,
Поет он, словно песнь его
Способна, дико оживляясь,
Быть эхом сердца моего!

"Молись, кунак, чтоб дух твой крепнул,
Не плач; пока весь этот мир
И не оглох и не ослепнул,
Ты званый гость на божий пир.

Пока у нас довольно хлеба
И есть еще кувшин вина,
Не раздражай слезами неба
И знай - тоска твоя грешна.

Гляди - еще цела над нами
Та сакля, где, тому назад
Полвека, жадными глазами
Ловил я сердцу милый взгляд.

Тогда мне мир казался тесен;
Я умирал, когда не мог
На празднике, во имя песен,
Переступить ее порог

Вот с этой старою чингури
При ней бывало на дворе
Я пел, как птица после бури
Хвалебный гимн поет заре.

Теперь я стар; она - далеко!
И где?- не ведаю; но верь,
Что дальше той, о ком глубоко,
Может быть, грустишь теперь...
Твое мученье - за горами,

Твоя любовь - в родном краю;
Моя - над этими звездами
У бога ждет меня в раю!"
И вновь молчит старик угрюмый;
На край лохматого ковра

Склонясь, он внемлет с важной думой,
Как под скалой шумит Кура.
Ему былое время снится...
А мне?.. Я не скажу ему,
Что сердце гостя не стремится

За эти горы ни к кому;
Что мне в огромном этом мире
Невесело; что, может быть,
Я лишний гость на этом пире,

Где собралися есть и пить;
Что песен дар меня тревожит,
А песням некому внимать,
И что на старости, быть может,
Меня в раю не будут ждать!

САЯТ-НОВА

Много песков поглощают моря, унося их волнами,
Но берега их сыпучими вечно покрыты песками.

Много и песен умчит навсегда невозвратное время —
Новые встанут певцы, и услышит их новое племя.

Если погибну я, знаю, что мир мои песни забудет;
Но для тебя, нежный друг мой, другого певца уж не будет.

Если погибну я, знаю, что свет не заметит утраты;
Ты только вспомнишь те песни, под звуки которых цвела ты.

Я просветил твоё сердце — а ты, ты мой ум помрачила;
Я улыбаться учил — а ты плакать меня научила.

Так, если смолкну я, страстно любя тебя, друг благородный,
Где — разреши мне последний вопрос мой, — где будет холодный

Прах мой покоиться? там ли — в далёких пределах чужбины,
Здесь ли, в саду у тебя, близ тебя, под навесом раины?..
1851

САТАР

Сатар! Сатар! Твой плач гортанный –
Рыдающий, глухой, молящий, дикий крик –
Под звуки чианур и трели барабанной
Мне сердце растерзал и в душу мне проник.

Не знаю, что поешь; я слов не понимаю;
Я с детства к музыке привык совсем иной;
Но ты поешь всю ночь на кровле земляной,
И весь Тифлис молчит - и я тебе внимаю,
Как будто издали, с востока, брат больной
Через тебя мне шлет упрек иль ропот свой.

Не знаю, что поешь - быть может, песнь Кярама,
Того певца любви, кого сожгла любовь;
Быть может, к мести ты взываешь - кровь за кровь,-
Быть может, славишь ты кровавый меч Ислама –
Те дни, когда пред ним дрожали тьмы рабов...
Не знаю,- слышу вопль - и мне не нужно слов!
1851

ПЕСНЯ ЦЫГАНКИ

Мой костер в тумане светит;
Искры гаснут на лету...
Ночью нас никто не встретит;
Мы простимся на мосту.
Ночь пройдет - и спозаранок
В степь далеко, милый мой,
Я уйду с толпой цыганок
За кибиткой кочевой.
На прощанье шаль с каймою
Ты на мне узлом стяни:
Как концы ее, с тобою
Мы сходились в эти дни.
Кто-то мне судьбу предскажет?
Кто-то завтра, сокол мой,
На груди моей развяжет
Узел, стянутый тобой?
Вспоминай, коли другая,
Друга милого любя,
Будет песни петь, играя
На коленях у тебя!
Мой костер в тумане светит;
Искры гаснут на лету...
Ночью нас никто не встретит;
Мы простимся на мосту.
1853

КОЛОКОЛЬЧИК

Улеглася метелица… путь озарён…
Ночь глядит миллионами тусклых очей…
Погружай меня в сон, колокольчика звон!
Выноси меня, тройка усталых коней!
Мутный дым облаков и холодная даль
Начинают яснеть; белый призрак луны
Смотрит в душу мою — и былую печаль
Наряжает в забытые сны.
То вдруг слышится мне — страстный голос поёт,
С колокольчиком дружно звеня:
«Ах, когда-то, когда-то мой милый придёт —
Отдохнуть на груди у меня!
У меня ли не жизнь!.. Чуть заря на стекле
Начинает лучами с морозом играть,
Самовар мой кипит на дубовом столе,
И трещит моя печь, озаряя в угле,
За цветной занавеской, кровать!..
У меня ли не жизнь!.. ночью ль ставень открыт,
По стене бродит месяца луч золотой,
Забушует ли вьюга — лампада горит,
И, когда я дремлю, моё сердце не спит,
Всё по нём изнывая тоской».
То вдруг слышится мне, тот же голос поёт,
С колокольчиком грустно звеня:
«Где-то старый мой друг?.. Я боюсь, он войдёт
И, ласкаясь, обнимет меня!
Что за жизнь у меня! и тесна, и темна,
И скучна моя горница; дует в окно.
За окошком растёт только вишня одна,
Да и та за промёрзлым стеклом не видна
И, быть может, погибла давно!..
Что за жизнь!.. полинял пёстрый полога цвет,
Я больная брожу и не еду к родным,
Побранить меня некому — милого нет,
Лишь старуха ворчит, как приходит сосед,
Оттого, что мне весело с ним!..»
1854

УТРАТА

Когда предчувствием разлуки
Мне грустно голос ваш звучал,
Когда, смеясь, я ваши руки
В моих руках отогревал,
Когда дорога яркой далью
Меня манила из глуши -
Я вашей тайною печалью
Гордился в глубине души.

Перед непризнанной любовью
Я весел был в прощальный час,
Но - боже мой! с какою болью
В душе очнулся я без вас!
Какими тягостными снами
Томит, смущая мой покой,
Все недосказанное вами
И недослушанное мной!

Напрасно голос ваш приветный
Звучал мне, как далекий звон,
Из-за пучины: путь заветный
Мне к вам навеки прегражден,-
Забудь же, сердце, образ бледный,
Мелькнувший в памяти твоей,
И вновь у жизни, чувством, бедной,
Ищи подобья прежних дней!


ЧАЙКА

Поднял корабль паруса;
В море спешит он, родной покидая залив,
Буря его догнала и швырнула на каменный риф.

Бьётся он грудью об грудь
Скал, опрокинутых вечным прибоем морским,
И белогрудая чайка летает и стонет над ним.

С бурей обломки его
В даль унеслись; — чайка села на волны — и вот
Тихо волна, покачав её, новой волне отдаёт.

Вон — отделились опять
Крылья от скачущей пены — и ветра быстрей
Мчится она, упадая в объятья вечерних теней.

Счастье моё, ты — корабль:
Море житейское бьёт в тебя бурной волной; —
Если погибнешь ты, буду как чайка стонать над тобой;

Буря обломки твои
Пусть унесёт! но — пока будет пена блестеть,
Дам я волнам покачать себя, прежде чем в ночь улететь.
1860

ДВОЙНИК

Я шёл и не слыхал, как пели соловьи,
И не видал, как звёзды загорались,
И слушал я шаги — шаги, не знаю чьи,
За мной в лесной глуши неясно повторялись.
Я думал — эхо, зверь, колышется тростник;
Я верить не хотел, дрожа и замирая,
Что по моим следам, на шаг не отставая,
Идёт не человек, не зверь, а мой двойник.
То я бежать хотел, пугливо озираясь,
То самого себя, как мальчика, стыдил…
Вдруг злость меня взяла — и, страшно задыхаясь,
Я сам пошёл к нему навстречу и спросил:
— Что ты пророчишь мне или зачем пугаешь?
Ты призрак иль обман фантазии больной?
— Ах! — отвечал двойник, — ты видеть мне мешаешь
И не даёшь внимать гармонии ночной;
Ты хочешь отравить меня своим сомненьем,
Меня — живой родник поэзии твоей!..
И, не сводя с меня испуганных очей,
Двойник мой на меня глядел с таким смятеньем,
Как будто я к нему среди ночных теней —
Я, а не он ко мне явился привиденьем.
1862

ПОЦЕЛУЙ

И рассудок, и сердце, и память губя,
Я недаром так жарко целую тебя –
Я целую тебя и за ту, перед кем
Я таил мои страсти - был робок и нем,
И за ту, что меня обожгла без огня,
И смеялась, и долго терзала меня.
И за ту, чья любовь мне была бы щитом,
Да, убитая, спит под могильным крестом.
Все, что в сердце моем загоралось для них,
Догорая, пусть гаснет в объятьях твоих.


УЗНИЦА

Что мне она!- не жена, не любовница,
И не родная мне дочь!
Так отчего ж ее доля проклятая
Спать не дает мне всю ночь!

Спать не дает, оттого что мне грезится
Молодость в душной тюрьме,
Вижу я - своды... окно за решеткою,
Койку в сырой полутьме...

С койки глядят лихорадочно-знойные
Очи без мысли и слез,
С койки висят чуть не до полу темные
Космы тяжелых волос.

Не шевелятся ни губы, ни бледные
Руки на бледной груди,
Слабо прижатые к сердцу без трепета
И без надежд впереди...

Что мне она!- не жена, не любовница,
И не родная мне дочь!
Так отчего ж ее образ страдальческий
Спать не дает мне всю ночь!
1878

А.А.ФЕТ

Нет, не забуду я тот ранний огонек,
Который мы зажгли на первом перевале,
В лесу, где соловьи и пели и рыдали,
Но миновал наш май - и миновал их срок.
О, эти соловьи!.. Благословенный рок
Умчал их из страны калинника и елей
В тот теплый край, где нет простора для метелей.
И там, где жарче юг и где светлей восток,
Где с резвой пеною и с сладостным журчаньем
По камушкам ручьи текут, а ветерок
Разносит вздохи роз, дыша благоуханьем,
Пока у нас в снегах весны простыл и след,
Там - те же соловьи и с ними тот же Фет...
Постиг он как мудрец, что если нас с годами
Влечет к зиме, то - нам к весне возврата нет,
И - улетел за соловьями.
И вот, мне чудится, наш соловей-поэт,
Любимец роз, пахучими листами
Прикрыт, и - вечной той весне поет привет.
Он славит красоту и чары, как влюбленный
И в звезды и в грозу, что будит воздух сонный,
И в тучки сизые, и в ту немую даль,
Куда уносятся и грезы, и печаль,
И стаи призраков причудливых и странных,
И вздохи роз благоуханных.
Волшебные мечты не знают наших бед:
Ни злобы дня, ни думы омраченной,
Ни ропота, ни лжи, на все ожесточенной,
Ни поражений, ни побед.
Все тот же огонек, что мы зажгли когда-то,
Не гаснет для него и в сумерках заката,
Он видит призраки ночные, что ведут
Свой шепотливый спор в лесу у перевала.
Там мириады звезд плывут без покрывала,
И те же соловьи рыдают и поют.
1888

Полонский здесь не без привета
Был встречен Фетом, и пока
Старик гостил у старика,
Поэт благословлял поэта.
И, поправляя каждый стих,
Здесь молодые музы их
Уютно провели все лето.
1890

 

Обновлено ( 09.09.2017 06:59 )
Просмотров: 364
 
Код и вид
ссылки
<a href="http://pycckoeslovo.ru/" target="_blank"><img src="http://www.pycckoeslovo.ru/pyccslovo.gif" width=88 height=31 border=0 alt="репетитор по русскому языку"></a> репетитор русского языка

Тел. 8-499-613-7400; 8-915-148-8284, E-mail: pycckoeslovo@mail.ru Все права защищены.